Удивительно жить в современную эпоху. Ныне гораздо шире, горизонт, открывающийся каждому. И, конечно, отделить зерно знания и понимания от плевел осведомлённости становится труднее. Но так радостно на сердце, когда жизнь даёт знаки... того, что знание и вера идут рука об руку. Вера - скрепляет единой неразрывной связью обстоятельства и факты, предметы и слова. Так что логика основывается на нерушимом фундаменте, крепость которого сродни камню, из которого Художник ваяет форму нашего сердца.[1]
Но и сама вера крепчает, когда наше знание непрерывно, подкрепляет его всё новыми и новыми свидетельствами. Вера достаточна сама по себе, но её приложение сокрыто от нас без них.
Вера, что обретённое нами - Настоящее, находит опору в совести и наших представлениях. Оттого помогает не уклониться в сторону, когда по усвоенной правилом любопытности и детской открытости - ищешь новое и стремишься к новому, как если бы это новое было лучше старого.[2]
Вместе с тем, как воспламеняешься от прикосновения к чему-то новому, когда открытое - находит место среди других уже усвоенных идей, но между которыми до сих пор не обозначилась явная связь. Но вот, ты собственноручно вносишь эту маленькую звёздочку в систему, так что совокупность прежде разрозненных звёзд становится большим, чем просто набор точек. Оно впервые приобретает облик созвездия. На большой небесной сфере, именуемой Эфиром[3] - моим восприятием - начинает оно ярко выделяться на фоне не определённого Хаоса - бурного и неосмысленного ещё опыта, переживаемого, созревающего и приобретающего форму со временем. Чтобы наконец выделилось новое созвездие. Которые вместе заселяют ночное небо, и по которым становится возможным ориентироваться в плавании по Морю жизни.
Этот процесс можно представить ещё как моделирование молекулы: вносишь атом за атомом, до тех пока ансамбль их не выстроится в чёткую структуру, имеющую определённые функции, обусловленные особенностью входящих в него частей - каждой из них.
Так, обратившись к первоисточнику - "Метаморфозам" Овидия мне удалось уже впечатлиться гораздо больше мастерству перевода Шервинского и замыслу самого Овидия... В стремлении описать явленный ему Мир(Космос), в котором суждено прожить жизнь - уже заключается поэтическое: стремление пробуждённого - пробудить другого к мысли, воодушевить и его на поиск, чтобы тот в свою очередь поделился радостью найденного с близкими.[4] Если только найдёт нужным. Но в этом если - нет условия. Человек, искренне радующийся открытому и верящий в Истину, не может не поделиться с другими, иначе радость его будет неполной, не разделённой.[5] Разве он мог бы забрать её с собой, сберечь или сохранить по-другому, нежели передав её? И в том, таится главный долг его и перед собой. Ибо как, сможет он определить, что ему нравится и кого он любит, как не открывшись самому себе или другому. Найдя подходящие слова или действия, которые не могут быть истолкованы им самим иначе. Отданные в мир такими, какие сложились внутри него. А если чувство это - вызывает у него стыд, страх или гнев, когда находит он себя поделившемся им, то не это ли главное свидетельство, что ложным оказалось: приглянувшееся и выбранное; или желание упрятать сокрытый от самого себя вопрос: кто ты есть?
Так сидя у моря, нашёптывающего плеском волны - песнь о берегу дальней стороны, подобно рыбаку, плести сеть. Чтобы бросая её отыскивать - жемчуг. И нити сетей - это сами люди, наше общение с ними, идеи, усвоенные из этого общения. А жемчугом - всегда необыкновенным - оказывается сама цельность сети. Ибо самый жемчуг - это крепкая сеть.
Итак, мне вчера посчастливилось услышать... Что Саша начал читать Маркса, и хотя он просто пошутил. Важен факт, и его предстоящий ещё теперь рассказ, как он поделился своим пробуждением с другими. У него в голове начинают роиться мысли, он начинает чувствовать как поступать и что стоит потраченных сил, а что оказывается забвением. Не самый ли большой это дар - слышать рассуждения человека, который с твоей помощью смог, прийти к ним? В таком событии и находит образное выражение задачи пророка, которую на себя берёт настоящий поэт[6].
Не оттого ли и большой долг лежит на поэте - за дар слова, которым он вправе распорядиться, и которого лишены часто другие. Дар слова, чтобы пробудить. Дар слова, чтобы впечатлять. Дар слова, чтобы направить. Не заблудившись самому - делиться радостью жизни и помогать другим выражать это чувство[7]. Это не только дар, но и жертва... Страшным будет отчаяние непонятого поэта, не нашедшего поддержку в вере. Бог неисчезающий и не избегающий, который всегда расположен слышать то, что мы хотим разделить. Ибо какой великой не была радость - она превратится в прах, если никто не сможет, как ты ощутить её.
Жертва ещё потому, что долг, который лежит, требует безраздельной приверженности поэта словам его, ибо по его словам будут судить его. А он должен подбирать их так, чтобы не отвратить другого. Ибо страшнее любого непонимания - понимание неправильное.
Под конец дня мне ещё раз улыбнулась удача... И я наткнулся на фрагменты, которые и задают тон этому рассуждению. В этих словах содержится самое малое, что должен сделать каждый нашедший Истину - это не отвернутся от неё,
связав себя делом служения, делом затворничества. А быть с другими. Руководствуясь вечным, идти навстречу[8][9].
. Как некогда расселись скалы и камни, узревшие Господа, и отверзлись гробы (Мф 27, 51-52), так, когда воссияет в душе и явит свое всеблагое лицо Господь наш Иисус Христос (Пс 66, 2), расседается тяжкий камень греха, давая место Господу, чтобы, придя, он поселился в ней. Когда же видят эти подобные камню души желанный лик Христов, то вопиют. И как если бы к горе, внутри которой нет жилищ, но она вся камень, пришел бы некий муж художник, умеющий высекать в камне и изготовлять там прекраснейшие жилища, таким же образом и Христос, истинный и прекрасный художник, приходит к возлюбившим его душам и ваяет, и отсекает от них дух греха и устраивает Себе покои и поселяется в них. Итак, вопиют подобные камню души, когда являет Господь лицо свое. Об апостолах же сказано потому, что они волей-неволей возопили, словно флейта, когда повеяло дыханием Духа. Как хочет дующий, так говорит флейта; вот и апостолы и подобные им, рожденные свыше и принявшие Духа-утешителя, говорили, как хотел в них сам Дух.(Макарий Великий, Египетский. тлк Ев., Лк гл.19 стих 40) ↩︎
Именно в этом роде и высказывался Кирилл C., скептически относясь к моему увлечению мифами Древней Греции (Я согласен с его тезисом. Но иногда сам предмет раскрывается перед тобой, только тогда, когда находишь источник, который оказывается близок. Многие события в жизни находят различное отражение в каждом из нас, и оттого, как мы смотрим на мир - зависит и то, будем ли мы готовы столкнувшись с феноменом - понять его, избегая отклонения от прежнего пути.) ↩︎
Сверху же, выше их всех, поместил он веса лишенный Ясный Эфир никакою земной не запятнанный грязыо. Только лишь расположил он всё по точным границам, В оной громаде — слепой — зажатые прежде созвездья Стали одно за одним по всем небесам загораться; (Овидий. Метаморфозы) ↩︎
Боги,— ведь вы превращения эти вершили,— Дайте ж замыслу ход и мою от начала вселенной До наступивших времен непрерывную песнь доведите.(Метаморфозы(кн. 1). Овидий) ↩︎
Мне вспоминается одна фраза сказанная Егором Ф. во время одной из встреч, которые всегда оказываются особенными. Он говорил, о том, что не может делать что-то постоянно один. В памяти осталось впечатление, что любую радость, любое приятное времяпрепровождения он хочет разделить с другим... Поскольку когда один: то оно - не то! ↩︎
Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, —И шестикрылый серафим На перепутье мне явился. Перстами легкими как сон Моих зениц коснулся он. Отверзлись вещие зеницы, Как у испуганной орлицы. Моих ушей коснулся он, —И их наполнил шум и звон: И внял я неба содроганье, И горний ангелов полет, И гад морских подводный ход, И дольней лозы прозябанье. И он к устам моим приник, И вырвал грешный мой язык, И празднословный и лукавый, И жало мудрыя змеи В уста замершие мои Вложил десницею кровавой. И он мне грудь рассек мечом, И сердце трепетное вынул, И угль, пылающий огнем, Во грудь отверстую водвинул. Как труп в пустыне я лежал, И бога глас ко мне воззвал: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей, И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей».(А. Пушкин. "Пророк") ↩︎
"Странное грустное чувство охватывает тебя, когда смотришь на поэтическое через индивида, в котором оно зарождается и получает развитие. Ведь поэтическое - это божественный островок среди чисто человеческого существования; оно - фибры, через которые Божество поддерживает существование. И казалось бы, можно поэтому полагать счастливцами этих так одарённых индивидов, этих живых телеграфов между Богом и человеком. Но как раз это вовсе не так. Неистов был их жребий, он состоял в непонятости, отверженности, в том, что, коротко говоря, их личное существование шло прахом как неспособное понести Божественные касания. И так они шли в этом мире непонимаемые, незамечаемые, рецензируемые (можно ли выдумать что-либо более жалкое!), - да, непонимаемые, ведь не пришлось ли бы всякому, кто понял бы их, идти точно так же, не должен ли был бы и он сгореть,? И вот это вот - слава мира; и это он - высшее и лучшее на земле: поэт... это благородное имя, с которым связывают самые возвышенные представления, самые блаженные ожидания, тогда как его жребий лишь в том, чтобы познать никогда не стихающую жажду. Поэтическое существование в лице конкретного человека - неосознаваемая жертва, божественная molimina (ипохондрия) - только в Религиозном жертва становится осознанной и тем снимается внутреннее противоречие". (С. Кьеркегор. Из записных книжек. 1839 г.) ↩︎
(Гладков: Лк.19:16-23 ) Похвалил господин рабов тех и дал им в награду управление городами: первому десятью, второму пятью. Предстанет пред Судьей-Христом первый раб и скажет: «Господи! Твое благодатное учение, Твое указание мне пути к Царству Небесному принесло мне большую пользу: я воспользовался им, я полюбил ближних, как самого себя, я облегчал их страдания, я помогал им в нужде, я душу свою положил за них». Придет второй раб и тоже представит в оправдание своей жизни совершенные им добрые дела; придет множество подобных им рабов, и все за свою верность Царю получат награды. Но придут и такие, которым нечем оправдаться, которые беспутно прожили жизнь свою. Господин! вот твоя мина, которую я хранил, завернув в платок, ибо я боялся тебя, потому что ты человек жестокий: берешь, чего не клал, и жнешь, чего не сеял. Люди, погрязшие в пороках, редко сознают свою вину. В своей неудачно сложившейся жизни, в своем нравственном падении, в своих гнусных поступках они готовы обвинять всех, даже Бога, но только не себя. «Виноват ли я, – говорит подобный человек, – если Бог не дал мне силы воли противостоять соблазнам? Виноват ли я, если соблазны преследуют меня на каждом шагу? Если среда, в которой я живу, заела меня? Да и когда мне было думать о ближних, если я сам почти всегда нуждался, не всегда имея возможность удовлетворить свои разнообразные потребности, с каждым днем возрастающие? Христовы заповеди я знал; я хранил Его учение и ждал, что обстоятельства мои поправятся, и что я буду иметь возможность подумать и о ближних; не виноват же я, что это время не наступило?» «Почему же ты, лукавый раб (скажет ему Христос), не передал другим то знание Божией правды, какое тебе было дано? Почему ты не научил, не просветил тех, кто нуждался в этом свете? Если ты заблуждался, думая, что не можешь поработать на благо ближних, то ты все-таки должен был, по крайней мере, подвинуть к тому других и их усилиями умножить данное тебе богатство?» Последние строфы, представляют собой единственный путь, в согласии с собственной совестью, который может избрать пробудившийся к жизни христианин. Он был мёртв и воскрес и его воскресение хотя бы тем проявляется, что он не может не быть ловцом душ человеческих, затрагивая их сетями радости от прикосновения к Бытию, от жизни в мире и красоты его. От любви, которая нисходит Духом Святым на нас от общения с близкими. ↩︎
Вопрос. Что значит этот торжнический стол, на который тебе, как говорит Господь, надлежало отдать серебро? Ответ. Притчи не останавливают своих рассуждений на одном взятом в них образе, но пролагают уму путь к предмету рассуждения. Почему, как в обычай отдавать торжникам серебро для приращения (ибо, как узнал я, в Александрии есть люди, которые берут серебро и делают с ним это), так и приявший какую бы то ни было благодать необходимо должен передать ее имеющему в ней потребность, или сделать с нею то же, что у Апостола сказано об учении: «что слышал от меня при многих свидетелях, то передай верным людям, которые были бы способны и других научить» (2Тим. 2, 2). Ибо сие может быть не с одним учением только, но и со всяким делом, потому что одни имеют способность, а другие приобрели опытность в распоряжении. (Василий Великий, тлк ЛК гл. 19 стих 23) ↩︎