Посвящается Максиму, Кириллу Александровичу и всем моим настоящим и будущим учителям жизни.

Все вы Василии Акулины до того как в поход поедете.
Максим Лукашков

Часть 1
Общее описание
Глава 1
Размышления перед стартом
Самый старт поездки был достаточно непредсказуемым: Максим заболел, так что день отъезда был отложен. Могло статься так, что весь маршрут связывающий физтех и Орехово, пришлось бы проделать на тесном автобусе совместно с другими ребятами и нашим командиром. Вариант на более 360 километровый маршрут был отложен в долгий ящик, так как сложно было бы в оставшиеся - два и половину - уместить дистанцию четырёх активных ездовых дней. Прогнозы погоды тоже не сулили ничего доброго. Для меня достаточной причиной для сомнения была туча с молнией, но новенький, ещё не опробованный дождевик, глянцевым видом и столь же сверкающими заверениями производителя, наводил иллюзию комфортной и практичной езды в дождь, какой бы силы тот ни был. Максим в похожих ситуациях был более консервативен и доверял опыту и проверенным средствам.
В принятии решения об итоговой точке старта - главная инициатива осталась за ним.
Городом Волоколамск должно было начаться наше маленькое путешествие. Это Максим и я поняли на следующий день. Максим чувствовал себя лучше. А я расслабившийся и давший волю эфемеридам виртуальных миров себя увлечь - уже не рассчитывал тронуться с места раньше 12 июля, не напрягаясь, на автобусе вместе с Саньком.
Всё-таки Максим решился. И решившись сам, сдвинул меня, точно камень, улёгшийся поперёк русла реки, от экрана монитора. Недолго думал я, но ведь потребовался толчок, чтобы решиться.
Итак, в полдень в последний день первой декады июля мы и отправились.
Было жарко и мало, что напоминало о дожде - я одел шорты с карманами, чтобы распихивать по ним бессчётные - телефон, ключи и визитницу для карт, которые под конец всегда оказываются загнаны в один и тот же карман, и новую компрессионную водолазку.
Предстояло вывести вещи из квартиры. Сумки полные разных вещей - спальник, велосипедные принадлежности, еда. Всё это весело с дюжину. И до кучи с велосипедом несомый вес составлял порядка 25 кг. Несомым он был не на плечах, но на переходах и лестницах ощутимо оттягивал руки к низу. Хмурым я встретил Максима, сидящего у входа на станцию Долгопрудная. И не мудрено: единственное подходящее место для палатки оказалось между коленями. Жара усиливалась моим стремлением заправиться как можно большим количеством еды, с тем, чтобы "долго" не испытывать голод. В обмен на тяжесть в желудке и аварию в кишечнике, которыми я часто подменяю этот страшный голод (Едва ли легче организму переносить их). Из всей дороги из Долгопрудного до Волоколамска можно выделить, интересную для непривыкших - очередь за билетами на станции Дмитровская, разные части которой вступают в словесные перепалки, раздражаются и подгоняют друг друга. Глядя на них, задаёшься вопросом: куда можно торопиться? У меня спешка чаще была следствием желания успеть излишнее, то что само по себе никак не служит делу, личной пользе. Но является результатом одержимости и желания: быстрее отвязаться от текущего занятия, в ущерб вовлечённости и внимательности, в ущерб, даже того незначительного смысла, который закладывается в любую человеческую деятельность. Вдвойне тогда извне становится абсурднее зрелище толпы людей, ссорящихся между собой, за право быстрее удовлетворять нужды самовозрастающих систем капиталов, стремящихся вернуться к работе, подавляющая доля которой приходится на прибавочный труд - труд, который никто из них никогда не увидит.
Также внимание моё было приковано обликом людей. Странно, что хочется приписать им одинаковую закольцованность в пределах МКАДа. Болезненную восприимчивость ко всему живому. Непереносимость насекомых и грязи. Не все из них такие, и это я понимаю теперь. Многие должно быть подобно новоприобретённым знакомым, отмахиваются от комаров вначале, но затем привыкают. Или немногие? А мои друзья подобно мне, колеблются между рукотворной системой и нерукотворной жизнью. Совершают осознанный выбор и идут навстречу Природе, Богу и настоящим людям, рождающихся в нас в естестве? Не узкая ли на самом деле выборка? Если в селе Трубино, в которое 8 раз в неделю приходит автобус, соединяя этот город с Ржевом - я встречаю девушку и парней, по облику и поведению напоминающих московских, а именно косящихся на Природу и преследуемых трендами интернета и сетей. Мужиков, обсуждающих проблемы друг друга, кроющих толстым слоем мата землю и друг друга и проклинающих, глухомань в которой они существуют. От этих мужиков и рождаются их продолжатели. Лицо глубинки, но всё же не лицо ныне среднего человека. Из этого какой вывод должен сделать? Такой, что интернет стирает окончательно границы между деревней и городом, взрывая жизнь последней, оставляя лишь воспоминание и заскорузлые недостатки деревни?
Или иная сторона: Немногие (подобно Николаю из Овчинников) формируют слой новых помещиков - приобщённых одновременно к земле и к интернету. Совмещая жизнь в деревне с дистанционной работой, следя за хозяйством и воспитывая детей вдали от чудес цивилизации. В отличие от первой - эта тенденция кажется мне позитивной, особенно как перспектива собственного выезда из города в деревню.
Наконец Алексей, ушедший из инженерии в скит-восстановление храма, избрав дело возрождения - делом своей жизни.
Глава 2
Волоколамск. Первая ночёвка.
Приехали в Волоколамск. На часах было половина четвёртого. В электричке изрядно раскачало и разжарило и сложно было представить, что нужно куда-то ехать после этого: садиться на велосипед, беспокоиться о проколе камеры, следить за движением, чувствовать азарт от езды, лететь подгоняемым потоками воздуха, проносящихся рядом машин. Напрягать силы мускулов, крутя педали; следить за поклажей, провисающей с боку и висящей над багажником. Нестись вдоль дикоцветных полей и лесополос, мимо храмов, утопающих в зелени окружных лесов. Точно стелющийся ветер, завывания которого мерным гулом отдаются в ушах и который приносит с собой прохладу и забивает пылью глаза. Катиться, устремляя взгляд ввысь, подальше от дорожной суеты, по ближе к небесному торжеству облаков, уходящего солнца и приходящих луны и звёзд.
Первые 5 километров были психологически непривычны - тёплые розовые сиреневые и оранжевые лучи вечернего солнца освещали дорогу, машины, деревья и поля. Старт вечером - это всегда некоторый вызов, кажется, что главные решения лучше отложить до утра - до следующего пика бодрости. Но не сам ли человек деятельностью выводит организм из инертности в бодрствование: запуская реакции систем, отвечающих на воздействие внешних раздражителей, мобилизуя волю и отодвигая анализ - внутренних? Или только подобно часовому механизму - продолжает цикл смены дня и ночи, подчиняясь естественному ходу гормональных изменений?
Въезд. Маленький провинциальный городок с центральными эклектическими улицами. Характерное здание городского управления в стиле хрущёвского функционализма.
От вокзала отстоящего от самого города идёт Волоколамская улица, перетекающая в улицу Ново-солдатскую и затем в улицу Панфилова, бывшую улицу Голышова гора.
Удивительным и знаменательным был спуск с Голышовой горы поперечной улицей Панфилова. Из-за окружавших дву-трёх-этажек возник резко возвышающийся над нижней точкой крепостной вал с церковным ансамблем возвышающемся над мирскими пределами города. Спуск захватил дыхание. Не крутизной рельефа. Но возвышенной, светлой величественностью возвышающегося окрест и доныне крепостного вала. Подобно сверканию не тускнеющего золота среди других металлов, высился он среди других зданий, как бы соединяя остальные здания кругом в собрание, внимающее уверенному и спокойному глашатаю. Сладко в груди сердце откликнулось четверть часовому звону и несущемуся навстречу потоку воздуха. Восторг!
Главный в ансамбле - Воскресенский - белый, с мягкими нарядными коврами внутри и забытыми у меня дома теперь деревянными половицами; и ощущением полной тишины и гармонии. Лёгкого, особенно тёплого духовно и пробуждающе-прохладного телесного полумрака. Удивительно как свежо и легко дышалось в каменной обители. Ровно одна форточка сообщала внутреннее пространство с внешним, и того хватало, чтобы в длинном лестничном притворе и храме, с синемариновыми в оранжевых перьях стенами, гулял лёгкий сквозняк, уносивший тленную затхлость, рассеивая внутри живительный холодок незримой внутренней деятельности, которая ни на минуту не остановилась, но витает, подобно духу, присутствующем в храме.
Другой бордового, уходящего местами в копоть, местами в английскую красную - кирпича собор Никольский был внутри отличным от храма Воскресения: внутри, показалось, было меньше теней и уголков, в которых хочется притаиться и внимать пению или которые словно исполнены Пробуждением. Будучи нетронутым реставрацией снаружи, он трогал вторично измолвленной кладкой силой.
Захотели подняться на колокольню, ещё больше вдохновиться высотой и окрестными видами. Витая каменная лестница с родным запахом сырости, сродни подвалу, тёплый оранжево-медный цвет лампы, берлинской лазури тени. На втором этаже - келейка звонаря. В приглушённом сумраке, в красном углу комнаты - образа. Подобно ночной темноте Иерусалима, пребывает в центре божницы, в ней образ Христа в терновом венце.
Ещё одна лестница наверх с деревянным перекрытием посреди. Словно из ночной темноты, из глубокой пещерной шахты, выход которой, окутанный голубым светом, подобно входному порталу на небо, берущему началу из древесных стен, арки, поручней и чёрно-коричневых ступеней, выводит на второй этаж к световому барабану Никольского храма. А оттуда ещё выше к самой звоннице. Маленькое огороженное пространство с разного размера колоколами, связанных металлическими нитями. Мелодично звучит каждый из них. Подобно ткачу-пауку или кукловоду, звонарь ритмично подёргивает нити, так что каждая вплетает в сеть - такт очередной тон: звонкий и переливчатый или глухой и протяжный.
Деревянные доски обросли мхом и лишайником. Множество голубей находит приют под крышей. За металлической оградой на самом краю яруса, за железным листовым настилом, слоем кирпичной кладки, пустив корни между мельчайшими щелями кирпичей, повис в воздухе лиловый иван-чай, раскачивающийся на ветру. Занесённое семечко далёкого Нимлота, взошедшее на неподходящей внешне почве. Крепко цепляется он за жизнь и столь же ярко цветёт, как и его собратья выросшие на обильной почве полей Тверской и Московской областей. Одинокий первенец жизни посреди бескрайнего океана молчащего порядка искусственных конструкций и обработанных материалов. Выброшенный и оказавшийся здесь. Борющийся и не оставляющий надежды сохранить плоть от плоти наследников - верных и крепких, каким пребывает он. И хотя прогибается под ветром его стебель, и хотя в безмолвии приходит час распустить цветы - он распускает их, завидя солнечный свет, знаменующий приход дня.
Удивительный винегрет архитектурных стилей - чёрный готический кованный собор окаймлял высоту вала, завершая эту многоголосую тему.
Набрав воды в церкви, и возблагодарив Свято место и Волоколамск за тёплый приём - мы двинулись по маршруту, намереваясь в первый день проделать порядка 40-50 км для уменьшения километража в следующие дни - так в субботу нам предстояло преодолеть за день больше 120 км. Путь шёл вдоль улицы Ленина, переходящей плавно в шоссе(46К-9252). Дорога эта, подобно оси, соединяет друг с другом точки, находящиеся в разных плоскостях, что имеет место в рамках единых экономической и политической плоскостей. С введением одного годонима^[1] вводится и третья - культурная плоскость, выстраивая теперь локальные(капиллярные) связи между районным центром и малыми окрестными сёлами - формируя сосудистую структуру.^[2]
Вечер был тёплый и погожий. Жёлто-золотистые облака пестрили небо. Тут и там вдоль шоссе возникали из синеющей дали уходящих холмов главы колоколен сельских церквей(1. близ деревни Ханево - "церковь Всех скорбящих Радость"; 2. село Суворово по главной улице, сливающейся с шоссе - церковь Рождества Пресвятой Богородицы; построенный в русско-византийском стиле в 1893 г.). Въехали в Лотошинский район - самый экологичный район Московской области. (Всегда представляется самонадеянным и горделивым присвоение себе, месту, предмету превосходного или сравнительного статуса. Поскольку сложно помыслить себе постоянное превосходство любой идейной или материальной составляющей этого мира - конечного по продолжительности. Поэтому мне статус представляется релевантным только в момент речи или любой другой период, который может быть признан периодом релевантности превосходной или сравнительной категории какого-то предмета или явления. Странное и многогранное это понятие - экологического района. И наверное, стоит воспринимать его не иначе как, район с отсутствием заводов и большой по площади территорией заповедных(охраняемых) земель, отсутствием аграрной специализации или мусорных свалок и заводов). По обочинам: брошены банки из-под энергетиков, яркими белыми, охровыми пятнами лежат на траве упаковки точек и королей; крышки и осколки стеклянных бутылок - каждый раз из-за последних волнуешься о стойкости покрышки: голой - лишённой резных шипов на протекторе. Проезжаем Кировский, Лотошино. Центр, возникающий, вокруг проходящего шоссе. Здешняя администрация, построенная в советском функционализме. Спортивный комплекс и точка.
Начинаем искать место для ночлега, выполнив задачу минимум на сегодня. Повернули направо после села Ивановское, как бы обходя его стыла. Потряхивающая крупно-каменная грунтовка. На тупике по щиколотку травы. Плохо прокатанная колея. Сиренево-розовое мягкое и нежное небо на северо-востоке. Позади весь южный и юго-восточный горизонт затянут серой, слегка тёмной внизу массой. Усталость захлёстывает. Первый соблазн вылить образовавшуюся накипь дня. За задним двором - трава по пояс или выше. Максим, делает ещё шаг - лай собак сменяет стрекот сверчков и голоса птиц. Быстро разворачиваемся и устремляемся назад - туда на дорогу, на шоссе. Лёгкое разочарование в сердце- думаем куда встать. Проходим мимо остановку. Принимаем решение встать в поле. Слева видится маленькая бетонная платформа-островок для парковки автомобилей для подъезда к полю. У дороги - не встать - шумно. Проходим вглубь - сыро и мокро. Маленькие влажноватые куски поверхности изредка показываются среди рисового болота. На ширине Твери - это конечно, нонсенс. А что? Поле запруженное водой с выглядывающими зелёными гладкими стеблями.
Ещё метров 50 - вглубь, подальше от шума и окон крайних домов. Рис и грязь, и грязь. Кидаем вещи. Ставим палатку. Максим ставит её, практически, самостоятельно быстро и чётко, но на неудачном месте: дальний от дороги борт висит над трактарной колеёй. Палатка стоит кое-как. Спальные зоны - вальтом. Максим мужественно соглашается терпеть, хотя я предложил перенести её пока не вбиты колышки. Вгоняем их в землю. Мягкая глиняная - нескромно поглощает колышки, неглубоко посаженные. Слабо утягиваем тент. Тем временем гречка уже докипает. Максим быстр. Его движения точны и налажены. Я же ощущаю себя тормозом.
Вдалеке, там, где прежде была темнеющая масса - теперь подобно змее вырисовывался грозовой фронт, словно кольцо он объял весь восток, и обходил с севера и юга. Внизу тёмно-синий, хмурый и непоколебимый в движении, нёсся он, вытесняя на запад - последние лоскуты порванного розового заката.
Согревающий и родной вкус гречки. В Максимовом котелке. Никогда мне не забыть этого ужина, в приближении шторма. Каждую минуту всё увеличивающуюся и увеличивающуюся тёмно-синюю вдали - снизу; сверху - серая сшитая - кучевую стену. Ставим котелок на чай, уже готовясь прятаться от грозы. Какие-то считанные минуты. Скоро и быстро воздух над разогретой землёй уступает место грозовым тучам с востока. За несколько минут до прихода на небе чётко выделяется граница - более яркого свидетельства шторма я не видел прежде. Подобно свидетелям смерчей в Америке и тайфунам в Юго-Восточной Азии захватывающе было наблюдать за приближением тьмы шторма. По мере приближения на юге то и дело сверкали молнии, но странно тихо было у нас, ибо гром не собирался приходить раньше срока.
Наконец, вот она! Граница! Чай уже снят. Максим уходит в палатку. Секунды и фронт накрывает наше место.
Сразу же поднимается завывающий шквальный ураганный ветер, почти готовый порвать тент на палатке. Разражается ливень. Впрыгиваю в палатку. Закрывшись в ней, словно в последнем ковчеге, мы оказываемся в эпицентре грозового фронта, пришедшего с юго-востока, вестника самого сильного циклона за 50 лет, как сказал мне Максим потом, и что я узнал, когда он уже застиг нас. Надувающийся и качающийся тент, то и дело зажигается светлыми пятнами бьющих в землю молний. Ливень крупными - с чайную ложку - каплями дико стучит по укрытию заглушая собственный голос. Срывает колышки у восточного входа в палатку, ровно там, где прежде была тракторная колея - теперь хлюпающая лужа. Подобно водяному рву вокруг остатков вала, подпирает она самый борт палатки. Всё: вещи, колышки, велосипеды - опустилось и увязло в мягкой, разбухшей глинистой почве. Что можно спасти от намокания - внутрь - под изнывающий под накатами ветра слой нейлона. Пикник на обочине состоялся. Во всяком случае в одну из бурь Зоны мы точно угодили. Сорванные колышки надо было сразу поставить обратно, вогнав в размокшую тестовую смесь. Максим быстро сообразил подвязать бечёвкой колышки. Натянув створки входа и придерживая их над образующимся под дном прудом - вставили ещё один колышек, прикинув, что может и поможет.
В продолжении не долее 15 минут продолжался шабаш. Казалось, нам обоим, что завтра нет пути дальше. Насмотревшись прогнозов, из нас двоих никто не верил, что будет возможным завтра продолжить наш путь - как ни в чём не бывало продвигаться вперёд. Мы раздумывали повернуть к Шаховской или вернуться к Волоколамску, доехать до Старицы и оттуда в Ржев. Сейчас мне приходят в голову слова, брошенные мной уже во время третьего дня нашего пути - на последнем участке из Ржева до Орехово: я утверждал, что если бы на все три дня пришлась бы такая погода, то было бы очень тяжело, невозможно тяжело...
(Но здесь равно как и на Алтае тогда - год назад, возник выбор между выживанием или комфортом. Комфортно было бы сидеть дома и смотреть из-за оконных стёкол на мир - подобно насекомому под колпаком. Выживание же подразумевает не всегда только необходимое существование в условиях непосредственной угрозы жизни. Это особый тип его. В котором становится возможным раскрытие индивидуальных и личностных качеств. Это неподготовленное существование - в том смысле, что человек находится в ситуации, когда каждое его решение не детерминировано привычным образом существования - комфортной жизнью - когда большая часть действий продиктована установившимися шаблонами поведения, так что личности не требуется искать их сначала(придумывать новые) и обновлять старые. Выживание, в этом смысле, проявляется как процесс предшествующий и в какой-то мере, обуславливающий явление истинного бытия - кратких моментов бодрости духа, в которых возникает акт абсолютного выбора - свободный ответ личности на главные вопросы существования, выраженные в самых разных жизненных ситуациях. Вся моя жизнь представляет по большей части бескрайнее и беспредельное море комфорта, выраженное в подчинении однотипным и вычурным обрядам-привычкам, которые из-за неизменности и многократности повторения получают ранг норм (установок) справедливых для узкого, неподвижного образа жизни. В противопоставлении полному, активному образу жизни, когда каждое очередное переживаемое событие находит новое приложение индивидуальных жизненных сил. В моём опыте: активный образ жизни возникает спонтанно и непостоянно, подобно крохотным островам твёрдой суши, посреди моря неподвижного существования. Этим и обуславливается моя ершистость - изменение поведения в условиях отличных от привычных, когда налаженные механизмы управления сознанием - вытеснения и рационализации, доведённые однотипностью и повторяемостью актов образа жизни - до автоматизма - становятся внешней оболочкой личности, сползающей при каждом прикосновении со всем живым и не вписывающимся в рамки привычного и приемлемого).
...Может и так. Но невозможным является любое действие до тех пор, пока я пребываю в бездействии. Равно как и всё случившееся с нами, кажется невозможным для людей, не пробовавших делать подобное.^[3]
Дождь закончился через полчаса. Было не по-ночному светло. Темное коричнево-серое небо, камнем было навалено на остальной мир. Не понимаю каким образом, но помню, что уснул совершенно спокойным за нашу судьбу, видно гречка и овсяная печенька внесли свою лепту в спокойное сонное состояние.
Глава 3
Гурьево-Воскресенское. Ржев. Второй день пути.
Сильного дождя за оставшуюся ночь не было. Сейчас так и не вспомню: когда мы договорились продолжать наш путь. То ли ещё ночью, то ли уже утром - вылезши из палатки и очутившись на разбухшем рисовом поле, увидели высокое небо, с белыми пушистыми облаками. Солнце снова грело по-летнему. Сделав овсянку и немного чая, остались с одной поллитровкой воды. Впервые попробовал сандалии. Хорошая обувь для езды летом на велосипеде. Быстро сохнет, если и мокнет, и ноги всегда - словно скользят по воздуху, обдуваемые встречными воздушными потоками.
Тронулись. В первой четверти девятого. Асфальт уже подсох, как бы ничего не помня о вчерашнем. Проехали Афанасово. Желтизна размытых ливнем грунтовых вод, шедших из колодца, нас не впечатлили. Мало машин было в здешних местах. Дорога до Раменья, исходящая из Афанасово, была кажется пределом наших мечтаний. Ни одной машины на всём участке длиной 3,5 км. Ровное кое-где немного потрескавшееся покрытие. Поросшие дикими травами поля кругом. Оставленные покосившиеся деревянные дома.
Бабочки и бабочки. Много лягушек и жаб, попавших под колёса - неподвижно лежат они через каждые 20 метров обочины, подобно установочным фишкам или конусам для концентрации внимания за рулём.
Подъехали к границе Московской и Тверской областей. На пересечение дорог - одной уходящей к Раменью, другой - в Старицкий район Тверской области сложился сорус из 16 капустниц. Быстро взмахивают крыльями одна за одной и все вместе, подобно оркестру. Одна маленькая дирижёр вспархивает и снова садится, вспархивает и садится, задавая тон биения крыльями остальных - некоторых всё быстрее, других же размереннее. Дирижёр меняется с каждым тактом, так что несколько бабочек успевают смениться за минуту. Одна из них, поднявшись, совершает большой оборот, возвращаясь и снова находя место в этом маленьком собрании. Общаются ли так они, танцем форм и биением крыльев приветствуя друг друга?
Направо уходит дугой, затенённая тенью дерев - дорога к Раменью. Налево, уже грунтовая Тверская трасса. Соблазняюще выглядит этот поворот - пару избитых шуток-возмущений хочется отпустить в адрес Москвы, государства внутри другого государства. Таким разительным, кажется, контраст: асфальт - внутри и грунт - снаружи. Ямками, песком и лужами встречает Тверская область своих гостей. Настроение у меня заметно просело... Тяжело психологически было ехать по грунтовой стезе. Помню свою брань, по колено вошедши в лужу в одной из колдобин. Очень хотелось остановиться и развернуться, так как мыслилось, что тропе этой - не будет конца. Особенно без воды, минуя сёла без магазинов, только полузаброшенные почты напоминали о ней.
Порядка 9 км шёл такой участок.
Какова была радость, когда за поворотом после посёлка Гурьево, уводящим в сторону Гурьево-Воскресенского, за мостом над рекой Шошей, на возвышении, возник белый храм Николая Чудотворца - изнурённый опытом и вмешавший в тело своё: и порох патронов и копоть немецких пулемётов во время Великой Отечественной Войны, ожесточённое сопротивление солдат - безбожное и прагматичное использование стен его, в качестве бойниц для пулемётов; и колхозное сено будучи хранилищем; и гарь, и масло обслуживаемых колхозных машин. Всё пережил... чтобы потом надолго оставлять впечатления в сердцах юношей, только ищущих свой путь и встречающихся с духом воплощённым в камне и людях, на плечах которых, лежит забота о месте воссоединения любящих Бога. На пригорке, поросшем высокой травой по правую сторону стоял крестово-купольный построенный по типовому проекту Константина Тона в 1874-1877 г. в русско-византийском стиле храм. Зелёная крыша его отсвечивала металлом на солнце. Перемежались друг с другом белые шпаклёванные и облупленные кирпичные слои. В тени храма было прохладно и тихо. Маленький жертвенный почтовый ящичек с мелкой железной монетой. Со стороны дороги кажется, что храм опустел и оставлен. В притворе спрятался сумрак. Только оранжевый свет свечей сквозь открытую дверь пронзал его. И именно он привлёк нас внутрь, пригласил войти. Нас встретила женщина, лет пятидесяти - служительница храма - и препроводила во внутреннее пространство.
Голые стены, целиком голый пол - пыльный, сухой, глинистый, с выпирающей галькой, с ямами и буграми. Обновлённый иконостас ярко контрастировал с остальным внутренним убранством. Радостно было стоять вот так... подобно первым христианам на голой земле и ощущать дыхание Света. Мы немного рассказали о себе. Жаль, что тогда у меня не было сил, чтобы остаться на литургию - последнюю пред уходом тамошнего батюшки на фронт. Нежный, тёмно-жёлтый с бронзовым отблеском воск источал приятный аромат, напоминая о мёде, лете и жужжащих трудящихся пчёлах. Максим попробовав, сказал, что он настоящий, не такой как в Москве. Но главной реликвией места была сохранившаяся икона, изображающая Христа стоящего в полный рост. Тамошняя темнота и осторожность с которой служительница решилась-таки показать нам её - помешала мне разглядеть её внимательнее, вероятно, то был образ Спаса Вседержителя, переживший вместе с храмом - все выпавшие на их долю жизненные бури. Собрались ехать. Дорога лежала дальше до Степурино. Приятно проезжать одноэтажной сельской застройкой. Атмосфера размеренной жизни. Сладкое всплывающее воспоминание о Покровском: о бесчисленных, слившихся в единый континуум беззаботной жизни, летах. Жарком дне и прохладном вечере. И несмотря на сельскость - кажется что большую часть времени я всегда проводил в доме. Днём - палящая жара, вечером когда нужно было бы выходить на улицу - комары. Утро было единственным временем активного действия на улице (почему теперь я, наверное, так люблю утро и чувствую потребность что-либо делать в это время больше всего). То ли дело пасмурный день - в Покровском такой день целиком был посвящён разным занятиям и играм. (Вероятно, эта привычка работать с утра - в том числе делать что-то новое - и закрепилась у меня. Так что теперь при необходимости начинать новый род занятий - хочется отложить всё до начала следующего дня, ознаменующего начало чего-то нового.)
Заехали в магазин в Степурино и устроили себе - пир. Купили сыр с пажитником, хлеб, огурцы, воды, Максим пошёл дальше, купив большую бутылку квасу, псыж, шоколадку; затем мы съели по мороженому с зефиром. Мне Максимов азарт напомнил моё состояние на Телецком озере, после того как мы вышли с Кириллом в цивилизацию и мне, подобно одержимому, захотелось сникерс. Тогда он усмирил меня, высказав утверждение, что должно отвергнуть соблазн и ещё немного потерпеть, прежде чем удастся окончательно вернуться в неё. Так и здесь его срыв закончился сливом для почти полной бутылки кваса и половиной бутылки псыжа.
От Степурино наш путь лежал до Старицы по трассе 28К-1619. Оставалось немногим более 20 км. Оставшаяся часть - пронеслась быстро и не оставила много впечатлений: яркая вспышка радости после возвращения на асфальт сменилась после обеденной дремотой. Немного болел желчный после небольшого переедания, если и не по калориям, то по размеру порции. Помнятся сёла, заросшие поля и смешанные лесочки вдоль дорог. Мы быстро летели... В Старице оказываешься неожиданно. Славный маленький городок на Волге. Решили остановиться возле светло-жёлтой церкви - Церкви Илии Пророка - в стиле классицизм построенной в период с 1782-1804 г. - в надежде набрать воды. Паперть и проход к порталу был постлан ковром - таким какой я не раз видел Покровском, кажется теперь, что именно такие ковры в храмах (в Волоколамске, в Старице) и возвращают меня теперь домой - вместе с не менее родным запахом сухой древесины, крашенным красно-коричневым дощатым полом. За эту короткую остановку порядка 10 мин с востока успели прийти берлинской лазури тучи. Пошёл дождь, сначала лёгкий, но всё усилиливающийся. Решили переждать у РСХБ и поразмыслить над дальнейшей частью маршрута. По карте она представлялась наиболее сложной: не ясно состояние дороги через малые сёла, лежащие дальше на северо-запад от Старицы; трасса в какой-то момент заканчивалась и внятной дороги до Орехово, если такая и была, трудно было ожидать, несмотря на построенный навигатором маршрут. Я предложил более надёжный - прямой вариант с хорошим дорожным покрытием по ржевскому шоссе(Р-132 - "Золотое кольцо"), так как к тому же, не ясно было как долго продлится и какой силы будет дождь.
После заехали в магазин, купил яблоко. Съев его, почувствовал, что съел лишнее. Немного позже, после отправления, по долгой однообразной и напряжённой дороге от Старицы, где как раз-таки и требовалась наибольшая степень концентрации за всё ходовое время нашего пути - я чувствовал слабость; меня сильно клонило в сон; а посеявшее раздор между телом и духом яблоко быстро улетело, вызвав острое посасывание в желудке. (Наконец на одной из остановок - съел печенье и купировал эти симптомы пересыщения, перешедшего в голод.)
В туалет в дом культуры-кинотеатр не пустили. Улицу заливал плотный ливень, вымачивающий за секунды. Впервые опробовал новый дождевик. В своих велосипедных шортах, я, словно Карлссон или Каспер, который живёт на крыше, с голыми ногами летел на велосипеде. И эти голые ноги хорошо обмывались лужами, образующимися на дороге. По колено мне удалось искупаться сразу по выезде - мы оказались на залитом ливнем мосту между двумя живописными берегами Волги. За ним решили спуститься ниже, вдоль левого берега, по городищу с тем чтобы подольше насладиться петляющим руслом Верхней Волги и белыми стенами Свято-Успенского мужского монастыря на правом берегу и большим, то вновь хмурящимся, то вновь улыбающимся большим небом, касающимся верхушек елей и сосен.
Дорогу с обеих сторон подпирали ряды тёмно-зелёных сосен и елей. Воздух был влажным и тяжёлым. Мимо неслись фуры, малолитражки. Долго продолжались эти полосы - снова и снова встречался, в красном ободе, выбегающий на дорогу олень. Не менее часто встречались указатели погостов - воинских захоронений. Что осталось сейчас иного через 81 год, кроме безмолвных памятников ушедшего в прошлое героизма, в этих местах ночного или временного пребывания? Ждут ли своего часа силы, готовые вновь бороться за жизнь? Или подобно спящему в бытии городу, в нём живут изнурённые от личных проблем, занятые карьерой или улучшением внешних условий жизни, проклинающие своё место в мире и ту глубинку, в которой им выпало несчастье жить, прозябающие остатки лет в безопасности, одинокие и забытые индивиды?
Кажется, что облик потерянного или занятого лежит печатью на многих при случайной встрече. И как по секундно брошенному взгляду можно раскрыть весь многолетний опыт жизни, стоящий за плечами человека - застав в естественных условиях; (Но и это не будет до конца он); Анализируя речь - краткие отрывки мысли, предполагая цикличность, происходящих внутри процессов - задание одних и тех же экзистенциальных вопросов и игнорирование поиска ответов? (Подобно рабочему ~ механизму на фабрике, я сам последние два года подчинён цикличному образу жизни, задаюсь одними и теми же вопросами и не в силах их разрешить, вновь и вновь окунаюсь в круговорот рутины и обыкновенной мысли). Двоякое впечатление возникает из-за различия ситуаций, в которых я встречаюсь с ними. На литургии, будучи гостем, можно ли доверять первому суждению об их характере? Или же подобно изменчивости собственного поведения говорить о подлинности чувств и слов можно лишь в определённых условиях. Подлинность слов должна определяться поступками. Стоит ли идти дальше?
Или остановиться и, ничего более не добавляя, найти в себе смелость поступать сообразно отпускаемым урокам и советам. Уйти от фарисейства мысли к благой вести действования.
"Как долго ты ещё будешь думать об этом?" - "Столько, сколько потребуется!"
Съеденное печенье придало сил. Последнюю часть пути хотелось преодолеть так быстро, как только возможно. Проехали мимо захоронения в деревни Орехово... так странно, но в впервые мне встретилось повторение топонимов в пределах одного района. Причём повторенных не в хаотичном порядке, а как бы в связке, так что за одной деревней следует другая. Максим немного отстал, в конце. Сердце исполнено восхищения Победой. Силы духа над слабостью разума - постепенным и непрерывным приближением к цели над скачкообразными вылетами за границы способного быть понятым. Долго, волнуясь как бы чего не случилось по дороге, ждал Максима после второго указателя "Ржев". (Забавно, что современный указатель - тонкий стальной лист, а прежний советский - толстый бетонный. Они точно свидетели характера двух эпох: ковкой и блестящей - современной; монументальной и неизменной - прежней).